анна владиславовна эйлер

лукерья ильяшенко
30.03.1978 (32) / москва / алкогольвица в завязке, нимфоманка и эскортница в прошлом, барменша в клубе «lookin rooms» в москве и координатор поискового отряда в настоящем (позывной «эос»)
[indent=2,1]
я оставлю это болеть, мне удобнее, чтоб болело
ибо каждому надо плеть, нависающую над телом
[indent=2,1]
память колючкой скребется ей изнутри, прорастая, как сорняки, гонит воспоминания по кровотоку, топит в крови-кислоте, но они возвращаются из раза в раз, занимают погост между висков, топочут под черепушкой и навязчиво, долго скулят. размягчаются мышцы, тают все кости, и эос становится трудно стоять. но если упасть - не соберешь.
она знает :: горящее сердце прячется там, за костяной броней голубиной грудины, стонет и воет, как вьюга, треплет свитые нервы, как ток. если бы она только могла вот так просто - выбросить пепел его сигарет, изгнать память о нём, его дух, его призрак, забыть навсегда, как забываются те, чья семья давно умерла. но она помнит касания к ошпаренной поцелуями коже, помнит, как он ощущался внутри ; он обещал, что будет с ней всегда, но дверь перед ним закрывала она.
эос до сих пор слышит, как отзвук их нелюбви, рвущейся в клочья, бьётся в ушах в такт ударов бедер об стол, стонов и обещаний, что это повторится вновь и будет ощущаться внизу живота тем же чувством, с каким всходят на эшафот. в воздухе тогда истлевал кислород, и квартира полнилась до краёв, как бокал, запахом курева, секса, стыда. всё, что имело значение - смазка и кровь, и то, как немец срывал с неё платье и рылся в нутре - той, кого он давно не хотел. той, кого больше уже не жалел.
[indent=2,1]
нам нужна небольшая смерть, чтоб рукой залезать по локоть
и ничья теперь правота не заставит меня заштопать
[indent=2,1]
расскажи мне, как ты соврешь мне завтра, покажи на сломанных пальцах, распиши по вспоротым венам ; эос шепчет немцу на ухо, когда они трахаются прямо на переднем сидении джипа, как она его ненавидит, поддакивает его ярости прерывающимся дыханием, прощает хлыст колких слов и засосы, ожоги и стылость, ждёт - когда-нибудь он не позвонит, потому что умрёт. но она зовет его вновь и вновь, вынуждает искать её там, где она сбросила лишнюю кровь, знает - он вновь прибежит, вновь сорвет с неё кожу, вновь станет наказывать вместо проклятой кармы за грех. потом - она просто кидает его в черный список, блочит звонки, не раскрывает дверей. он не зовет к себе, сам перестает приезжать. и только на поисках не отрывает от неё взгляд, касается её талии твердой рукой, помогая идти по днищу болот. они смеются, пока у обоих кровоточит в груди :: если мы захотим сбежать, нас никто не сможет найти.
она знает это так, как никто :: не все слышат сирены и голос в ночи, не все из темноты выходят живыми, не все хотят, чтобы бы их снова нашли. тени её обступают, а она пляшет с ними, как в последний раз, как будто - уже всё потеряла, сбросила грузом, уезжая раз и навсегда в никуда. по хлебным крошкам и скуренным фильтрам её не найдут, отпечатки босых её ног утопнут в распутице, и мхом и земляникой зарастет её след ; она не вернется домой, она уедет отсюда, уведет свою тень к лиху в лес, останется треснувшим эхом "заря" и бумажным надгробием с именем "аня", прикованным скотчем к фонарным столбам.
но сейчас :: кожа горит, и эос вновь чувствует боль, когда вновь перед ним обнажена - теперь он для неё как чужак, которого однажды она смогла полюбить и предала ; раскрывая нутро за воздаяние всякого зла, до кровавых разводов на его сильных руках, она видит, как на над их головами алеют и горят ночные облака, и как никогда хочется себя свежевать ;
- Подпись автора
в этом злом городе я тону в омуте


