на собеседование валера принес диплом и тетрадь в клеточку, исписанную мелким убористым почерком. диплом он купил в петрозаводске, в переходе у вокзала, а задачи составлял сам – ночами, когда не спалось и старый протез натирал культю так, что приходилось сидеть на краю дивана, подложив под колено свернутое вафельное полотенце. директор долго листал тетрадь, щурясь сквозь толстые линзы, возле одной страницы остановился и спросил, откуда восьмикласснику знать, сколько весит пустое ведро. валера сказал, что в этом и вопрос. можно ли вообще решить задачу про плотность, если ведро взвешивали только с водой, а в колодце она ледяная. директор еще немного посмотрел на кривой чертеж с коромыслом, хмыкнул и спросил, сможет ли валерий иванович выйти в понедельник, первым уроком стоит восьмой «б». диплом в твердой синей обложке так и пролежал на краю стола лицевой стороной вниз, прижатый пресс-папье из зеленого змеевика.

в той же самой школе, на втором этаже, где до сих пор скрипела третья ступенька у лестничного пролета, валера когда-то остался на второй год. мать заболела в ноябре, тяжело и надолго, врачи в районной больнице только разводили руками и выписывали рецепты, по которым в местной аптеке ничего не было. валера устроился сторожем и грузчиком на пилораму после уроков. сперва он перестал делать домашнее, потом начал засыпать на контрольных, положив голову на сгиб локтя, и даже не слышал, как над ним звенел звонок. в сентябре его посадили с классом на год младше, за последнюю парту у окна, откуда было видно реку и серую полосу баржи. ему было семнадцать, кириллу – шестнадцать. кирилл сидел впереди, всегда носил слишком длинный вязаный шарф и вечно терял ластики. однажды в октябре валера дождался кирилла у раздевалки, долго завязывая шнурок на ботинке, и попросил помочь с задачей по кинематике, которую сам решил еще утром, пока пил пустой чай. до лесозавода они шли сорок минут вместо обычных двадцати, пиная по дороге замерзшие лужи. у поворота к баракам кирилл остановился, поправил лямку портфеля и спросил, будет ли валера завтра опять ждать. валера пожал плечами и сказал, что смотря сколько зададут по геометрии. домой оба пришли довольные, каждый со своей тихой уверенностью, что другому просто хотелось пройтись и поговорить хоть с кем-то.

после школы валера поехал в москву поступать в бауманку. взял с собой фанерный чемодан, сверток с вареными яйцами и справочник ландсберга. нескольких баллов не хватило – завалил сочинение, написал сухо, как протокол испытания, без нужных слов про великую литературу. мать спросила по телефону из переговорного пункта, каким поездом он едет и когда его встречать, и он сказал, что доберется сам, на попутках от узловой. она всё равно пришла на станцию в тонком ситцевом платке и просидела на деревянной скамье три часа, глядя на пустые рельсы. осенью он поступил на физмат в петрозаводске, жил в общежитии на окраине, где из окон дуло так, что занавески шевелились. на третьем курсе, когда матери стало совсем хуже и понадобились деньги на уколы, он взял вторую работу – разгружал вагоны по ночам. перед зимней пересдачей по термеху прилег на час прямо в джинсах и свитере поверх одеяла. проснулся в половине двенадцатого, хотя старый механический будильник ставил на семь и даже подложил его в пустую эмалированную кружку, чтобы гремел громче. в институт все равно пошел, бежал по обледенелому тротуару, задыхаясь на холодном воздухе. у обитой дерматином двери кафедры постоял минут десять, пока из-за нее не вышел доцент в сером пиджаке и не сказал устало, что ведомость уже отнесли в деканат, а в приказе на отчисление его фамилия стоит третьей сверху.

потом его призвали, и через учебку он попал на первую чеченскую. в часть под грозным письма доходили пачками раз в месяц, уже потрепанные и пахнущие соляркой. телеграмму о смерти матери ему отдали на три дня позже – ротный просто забыл ее в нагрудном кармане бушлата. валера прочитал короткие строчки на серой бумажной ленте, перевернул листок и спросил, где на ней дата отправления. писарь ткнул пальцем в размытый фиолетовый штемпель в углу. валера кивнул, аккуратно сложил бланк вчетверо и ещё долго хранил его в военном билете так, что снаружи оставалась видна только эта дата – число, когда мать еще была жива, а он в тот день как раз чинил рацию в бэтээре и ругался на севшие батареи.

домой в затонск он вернулся после госпиталя в ростове, без левой ноги, с тяжелым скрипучим протезом и привычкой прислушиваться к каждому хлопку входной двери в подъезде. в затонске тогда никто из его знакомых не говорил «птср». соседки на лавочке говорили, что парень намучился, но дома в тишине быстро отоспится. валера спал урывками, по сорок минут, просыпаясь от собственного хрипа, а днём мог до самых сумерек просидеть на табуретке на кухне, глядя на серую стену за окном, и только в темноте обнаружить, что чайник на плите он так и не включил. хуже всего были редкие визиты старых знакомых, после которых ему хлопали по плечу, говорили «ну ты держись, валер» и уходили, явно довольные собой и тем, что сумели его подбодрить.

кирилл появился в ноябре с обмерзшей пачкой пельменей в авоське. он к тому времени уже отучился в пединституте и вернулся в затонск вести русский и литературу. валера стоял в прихожей, опираясь на косяк, и сказал, что есть не хочет. кирилл ничего не ответил, прошел на кухню, спросил, где кастрюля, сварил себе полпачки, посыпав чёрным перцем из пакета, а остальное убрал в морозилку. на следующий день в обед валера достал эту пачку и сварил оставшиеся – впервые за месяц поев горячего. через несколько месяцев кирилл принес школьное расписание на листе ватмана и показал пустые клетки напротив физики, обведённые красным карандашом. сказал, что уволился старый физик, уехал к дочери в вологду, а дети у валеры слушают даже то, что им не задали. валера усмехнулся и спросил, где он такое видел. кирилл напомнил, как тот перед самым выпускным, сидя на крыльце школы, объяснил двум семиклассникам на пальцах, почему велосипед держится на ходу и не падает, и они потом три дня таскали его за рукав по коридорам с уточнениями про гироскоп и центр тяжести. про купленный в петрозаводске диплом заговорили уже после этого, когда пили чай на той же кухне и спорили, какие учебники заказывать в районе.

в сентябре две тысячи десятого у валерия ивановича опять два восьмых и девятый, которому он еще в пятницу обещал показать, как читать показания старого лампового осциллографа, списанного из заводской лаборатории. после шестого урока он не спеша спускается с крыльца, прихрамывая, но уже без палки, и заходит в магазин на углу за пельменями. продавщица людмила без слов достает из ларя две синие пачки – знает, что по вторникам и пятницам он берет именно их. кирилл сегодня ночует у него, и еще утром в учительской попросил взять две, чтобы осталось на завтрак. дома валера ставит воду на огонь, ждет, пока закипит, и высыпает в кастрюлю первую пачку целиком. кирилл все равно придет голодный, что бы он там ни говорил про котлеты и компот в школьной столовой.